Статья

19.01.2016
Вера Криппа
«Я Россию видел только во сне»

«Я Россию видел только во сне»

Вы знаете, где находится город Доброград? Я тоже не знала. Оказывается, под Парижем. Именно так переводится на русский язык название этого маленького города. Люди, живущие там, следовательно доброградцы. Иначе - «добрые люди». Именно к таким людям я и приехала. Это семья Никиты Алексеевича Струве.

Встретили они меня перед домом, в небольшом палисаднике. Вернее, часть семьи: жена Мария Александровна, дочь Меланья и трое ее детей: Степан, Андрей и младшая Таисия. А всего внуков у четы Струве девять. И у всех, уже в третьем поколении родившихся во Франции, исконно русские имена. В доме вообще царит культ всего, что связано с Россией. Вплоть до большого ковра над диваном, который более 200 лет назад собственноручно ткала прапрабабушка Марии Струве. Но более всего о России напоминают, конечно, книги, которыми занят каждый свободный уголок этого небольшого дома.

Я беседовала с профессором кафедры русской литературы, директором издательства «Имка-Пресс» Никитой Струве на втором этаже, в его кабинете. Со стены на нас внимательно смотрел его великий дед - Петр Струве.

- Мой дед вошел в историю и русской политики, и русской мысли, потому что он определил поворот и русской мысли, и политики общественной. Он начинал как марксист, как создатель социал-демократической партии. По этой линии он был сотрудником Ленина, писал с ним даже какие-то статьи и прокламации.

Конечно, он перестал быть марксистом довольно рано и уже выступал на других позициях, которые называл консервативно-либеральными. Это соединение свободы и традиций. И в этом смысле он повернул русскую общественную мысль в начале ХХ века. Я его знал, когда он приехал в Париж почти доходягой, в страшнейшей бедности. Вначале он жил в Белграде, а потом три года жил у нас. До смерти. Но он остался для меня живым, сыграл большую роль в моей жизни. Хотя мне было 13 лет, но была война, и мы созревали раньше своего возраста. Мы с ним много общались. Он был активный и очень принципиальный. Его положение было трудным, потому что он ненавидел одинаково и гитлеризм, и большевизм. Он очень страдал от этого. Он учил нас неприятию такого зла в мире, каким являлся большевизм, но, несмотря на свое немецкое происхождение, болел Россией, великой русской культурой. Это была его жизнь...

Никита Алексеевич очень гордится своим дедом. Впрочем, не только дедом, но и многими своими знаменитыми предками. Например, его прапрадед был создателем Пулковской обсерватории, родоначальником нескольких поколений талантливых астрономов.

Следующее поколение, прадед Никиты Струве, был помощником амурского губернатора, знаменитого в то время своими демократическими реформами. Когда Никита Алексеевич приезжает в Россию, он обязательно наносит визит Иркутску. Как-то ему подарили там большой, тяжелый расписной, красивый самовар. Но в Петербурге на таможне спросили, сколько он стоит. На этот вопрос у Струве, конечно, не было ответа. Тогда ему предложили оставить его в камере хранения. Так до сих пор, пошутил мой собеседник, он и лежит... А в доме самовара нет. Не может он найти похожий на тот, подарочный.

Давняя крепкая дружба связывает две семьи: Струве и Солженицыных. И вот что уже в Москве рассказала мне Наталья Солженицына.

- В конце 1970 года Александр Исаевич закончил «Август 14-го», будущую большую эпопею. К этому времени он написал в семь советских издательств, предложив им роман, никто даже не откликнулся, никто даже не попросил почитать хотя бы... После этого он решил, что будет издавать «Август 14-го» в Париже. В конце 1970-го мы, списавшись об этом с Никитой Алексеевичем, переправили ему пленку романа, и в июне 1971-го роман вышел в «Имка-Пресс». Это было первое, что Никита Алексеевич издал из произведений Александра Исаевича Солженицына.

Собственно, разговор об изданиях произведений Солженицына был начат еще во Франции. Пересылка романа через рубеж - это отдельная, без преувеличения детективная история. В основном, все шло через посольские каналы, о чем, конечно, в посольстве этого не знали. Перевозили неизвестные, второстепенные люди, журналисты, смелые студенты, ученики профессора Струве. Разное случалось. Например, какую-то часть «рукописи «Архипелаг ГУЛАГ» в коробке от шоколада сунули ничего не подозревавшему посольскому полицейскому. Он ехал на каникулы во Францию. Ему сказали, что после его звонка за вкусным, сладким к нему обязательно придут.

- Это было около 30 лет тому назад, - рассказывал мне Никита Струве. - Получив драгоценную коробку, я чувствовал в одно и то же время и облегчение, и колоссальную ответственность, и удивление, что все это время город продолжает жить своей жизнью. Люди так же шли по своим делам, так же привычно сидели в уютных парижских кафе. Неторопливо вышагивали старики и словно в такт им беспощадно отмеряли время уличные часы, и так же играл свою мелодию шарманщик. Все было по-прежнему... Но не везде.

И вот что рассказывает про время после нелегальных посылок в Париж рукописей «ГУЛАГа» Наталья Солженицына:

- Это были три месяца в нашей жизни, когда в самом прямом смысле слова голова стояла на кону. Мы дали условную команду Никите Алексеевичу, у которого уже была пленка «Архипелага», немедленно его печатать.

Потому что КГБ знает об «Архипелаге», больше никто не знает. В любой момент их воля была сделать все, что угодно для того... Ну, что можно сделать с автором. По всей видимости, мы их опередили. Вернее, опередили не мы, а Струве их опередил и его наборщик. Этот наборщик был Леонид Лифарь, брат знаменитого танцовщика Сергея Лифаря. И он понимал, что надо очень спешить. Три месяца он работал буквально день и ночь. Он сказал потом со слезами: «Когда я буду умирать, положите мне в гроб эту книгу». Что и было исполнено. Такое запоминается навсегда.

Так укрепилась дружба опального советского писателя Александра Солженицына и потомка эмигрантов первой волны Никиты Струве. Она продолжалась и когда семья писателя была выслана из Советского Союза, продолжается и теперь. Никита Алексеевич, приезжая в Москву, всегда останавливается у Солженицыных.

А приезжать теперь ему приходится довольно часто. Ведь в Москве построен Центр русского зарубежья, первый камень которого заложил Никита Алексеевич Струве. Он является членом-учредителем Дома и редактором издательства «Русский путь». А началось это, когда Струве на 59-м году жизни первый раз приехал в Россию. Приехал с дарами книг. Их было 40 000: различные издания религиозно-философской литературы всегда были в центре внимания «Имка-Пресс». Этому немало способствовала высылка из советской России в 20-х годах почти всех представителей этой школы.

Несомненным своим успехом Никита Алексеевич считает издание собраний сочинений Флоренского, Федотова, уникальной книги для детей «Христос и его церковь», книги о жизни Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого - архиепископа и хирурга, который получил Сталинскую премию после того, что отсидел 15 лет в лагерях. Были изданы стихи Марины Цветаевой, произведения Лидии Чуковской, стихи Мандельштама…

Кстати, перу Струве принадлежит большая работа, посвященная творчеству Осипа Мандельштама. Но самым любимым детищем Никиты Алексеевича был и остается журнал «Вестник студенческого христианского движения». Такого историко-аналитического журнала в советской России вообще не существовало. Журнал страстно ждали, зачитывали каждый номер до дыр, передавая его друг другу. Вестник стал особенно интересен, потому что его организатору удалось наладить связь с русскими авторами, что было очень трудно сделать в те годы. Но Никите Алексеевичу блистательно это удалось, и с конца 60-х этот журнал расцвел, стал в России легальным и желанным.

Издательство и книжный магазин находятся на улице Святой Геновефы, которая с давних времен считается покровительницей Парижа. И не только Парижа...

- Мы считаем ее покровительницей русской эмиграции. Тут, на этой улице Святой Геновефы был первый православный приход, рядом находится знаменитое кладбище, где похоронены многие выдающиеся русские люди, - рассказывает Никита Алексеевич.

Издательская деятельность Никиты Струве подарила ему неоценимую возможность интересных встреч и бесед. Встреч, которые запомнились ему на всю жизнь, бесед, которые вдохновили и обогатили его: с Александром Галичем, с Виктором Некрасовым, Валентином Распутиным, Иосифом Бродским. В 1965 году Париж посетила Анна Ахматова.

- Она мне позвонила и пригласила с ней встретиться в гостинице. Я приехал, стал ждать. Потом вдруг раздался звонок и голос Ахматовой по телефону: «Простите, я немножко опаздываю». Мы с ней проговорили два часа, и тут же установилось общение. Я думаю, что это был ее дар. Дар, который заметил еще Модильяни. Был и момент молчания. Но даже в этом молчании было общение...

Жена Никиты Алексеевича Струве - Мария Александровна заботы и тревоги по издательству всегда делит с мужем.

- А наоборот не получается, - отметил Струве. - Ведь Маша пишет и реставрирует иконы. Я что - могу только доски обстругать.

Жизнь у Марии Струве была очень трудной. Голодное эмигрантское детство, тяжелая форма туберкулеза в юности, сложная операция. Когда будущие супруги познакомились, это было в лагере русского студенческого христианского движения, она еще с трудом ходила.

Сегодня Мария Александровна полна сил и оптимизма. Правда, бытовая сторона жизни в семье Струве отнюдь не на первом месте. Она важна только в том смысле, что обеспечивает условия для работы, выпуск журналов, помогает в воспитании детей со знанием русского языка, русской истории и культуры. Вот что важно. Это закономерность, логичность всего бытия и мировоззрения эмигрантов первой волны и их потомков. Конечно, не всех. Но таких - много. И они теперь получили возможность вновь бывать в тех городах, откуда в веке прошлом были вынуждены уехать их предки.

- Я попал в Россию на 60-м году жизни, а до этого я ее видел только во сне...

Журнал «Русский век» №12 2015 год

Голосов:
1

Комментариев: 1

Просмотров: 7308

Поделиться

Комментарии

Правильнее название этой статьи звучало бы так -\"Патриоты России в эмиграции\".А как известно, представители разных народов Российской Империи и Советского Союза эмигрировали постоянно, причём массовый исход ГРАЖДАН ИМПЕРИИ И СССР происходил в связи с историческими событиями (катаклизмами в обществе).Это и накладывало отпечаток на волеизъявления либо действия государственных структур.К общественным катаклизмам относятся революции, вынуждающие граждан государства массово покидать страну из-за того, что оно не в силах обеспечить защиту жизней и благосостояния людей.Так было после 1917 года (первая волна).Вторая мировая война обозначила вторую волну эмиграции, на фоне жесточайшего расслоения общества из-за идеологических причин и преступного поведения во время войны.После развала СССР обозначились и другие мотивы исхода масс советских людей,как представителей общенародного государства и его граждан, объединявшихся понятием \"Советский народ\".Государство развалили, а этот народ, как новая историческая общность советских людей осталась.А в новых государственных образованиях националистические правители с помощью государственных структур и общественно-идеологического воздействия принялись обрабатывать бывших советских людей-интернационалистов, пытаясь приручить их к кроличьей покорности.Можно ли на постсоветской территории считать эмигрантами представителей Советского народа?Ответ однозначен - НЕЛЬЗЯ,так как живут они на земле своих предков, имеющих рубежи безопасности и освоенных веками территории жизнеобеспечения.Вот почему трагические события на Украине следует рассматривать в качестве АКТИВНОЙ ЗАЩИТЫ ИСКОННО РУССКИХ ЗЕМЕЛЬ от насильственной украинизации и манкуртизации.И если России удалось защитить народ Донбасса и его государственные республиканские структуры от подавления и уничтожения, то тем самым Российская Федерация не только добивается прекращения ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ, но и чётко исполнила свои обязанности по правопреемству СССР в защите его народов.Эмигранты же после развала Советского Союза находятся в зарубежных странах!

Анатолий Лавритов 20.01.2016 11:06:12

Все комментарии к публикации »

Также по теме