Статья

21.02.2012
Николай Морозов
Наши в Дании

Наши в Дании

 

Как и в каждой европейской стране, в Дании живут наши соотечественники. Здесь их немного – это не Париж, не Берлин, не Прага. Датские русские, конечно, разные: одни делают успешную карьеру, другие продолжают жить на социальное пособие.

 Одни как будто вполне довольны своей жизнью, другие тоскуют. Ведь как ни крути, с родины не уезжают, если там все складывается удачно. Потом обычно начинается блуждание по разным странам, наконец, - оседание в одной из них. Знакомство и привыкание, усвоение чужих правил и налаживание новой жизни. И вот - у тебя есть вид на жительство, дом, работа, но кто ты? Свой среди чужих, чужой среди своих? Хотя у многих оказавшихся в чужой стране россиян нормальная и даже благополучная жизнь, но чего-то в ней все же не хватает.


Первое общее впечатление от датских русских: неторопливые, осторожные, неразговорчивые. А о чем говорить с приехавшим в недолгую командировку российским журналистом, что он поймет в их жизни? Небольшое политкорректное интервью – пожалуйста, но разговор по душам... Для этого, как еще говорят в России, нужно пуд соли вместе съесть.


По сведениям датской статистической службы, на январь 2011 года в стране насчитывалось 5276 эмигрантов из России в возрасте 20–44 лет. Из них 3708 – российские граждане. Большую часть составляют россиянки, вышедшие замуж за датчан. Здесь действуют несколько ассоциаций соотечественников – объединяющий несколько организаций «Совет русскоговорящих обществ Дании», «Русский дом», «Русское общество» и другие, которые, как водится, не очень ладят друг с другом... Естественная точка притяжения соотечественников – Российский центр науки и культуры в Копенгагене.


«Наши соотечественники – это, по сути, постоянно действующая команда имиджмейкеров, – говорит руководитель центра Евгения Чернуха. – Ведь для многих европейцев образ России ассоциируется с живущими рядом с ними эмигрантами-россиянами. Между тем, местные жители далеко не всегда воспринимают их положительно, особенно учитывая нарастающую сейчас повсюду неприязнь к эмигрантам. Поэтому мы стремимся поднимать престиж живущих в Дании россиян, показываем в стенах нашего центра их творческие достижения, проводим семинары, выставки и концерты соотечественников из других стран. Это не только вызывает значительный интерес датчан, давая импульс к развитию общественного диалога и повышению интереса к русской культуре, но и содействует развитию международных связей русскоговорящего мира Европы.


В нашем центре работает субботняя школа для детей соотечественников и детей из смешанных семей, где ребята изучают русский язык, литературу и историю, организованы различные кружки и студии. Многие годы при центре существует датско–российский театр "Диалог" под руководством бывшей актрисы "Ленкома" Татьяны Дербеневой, действует возглавляемый известным ученым Александром Баклановым Клуб российских ученых, который активно сотрудничает с российскими научными центрами в рамках двусторонних, европейских и международных программ. Русско-датский юрист Нелли Хьелм регулярно ведет у нас курс по датскому законодательству, что помогает нашим соотечественникам разрешить и предупредить многие проблемы, с которыми они сталкиваются в незнакомом им правовом пространстве, укрепить свои позиции в датском обществе».


А что все же думают о своей жизни сами соотечественники? Кто может рассказать об этом лучше писателей, которых в России когда-то называли «инженерами человеческих душ»? В Дании живет Андрей Назаров, который в 2008 году стал одним из лауреатов «Русской премии» за книгу «Упражнения на тему». Он является также главным редактором литературного журнала «Новый берег», который по праву занимает место в портале «Журнальный зал» – интернет-федерации «толстых» литературных журналов, где его аудитория достигает 30 тыс. читателей. Назаров был выслан из Советского Союза за то, что передавал иностранному дипломату рукописи самиздата для отправки на Запад, но сам о себе говорит «никакой я не диссидент, я просто внесистемный человек». С его не очень веселыми мыслями, может быть, не каждый согласится, но равнодушным они, очевидно, не оставят никого.
«Когда я приехал в Данию в 1981 году, – рассказывает Назаров, – здесь было два центра русской эмиграции: Дом советской науки и культуры "Спутник" с книжным магазином и церковь Александра Невского с библиотекой. Первый посещали лояльные к советской власти эмигранты, а второй – "антисоветчики". Я еще застал последних представителей первой русской эмиграции. Это было окружение вдовствующей императрицы Марии Федоровны, которая эмигрировала в Данию в 1922 году. По преданию здесь было до 400 русских семей. Мария Федоровна никогда не расставалась с мыслью, что она – русская императрица. И когда СССР решил забрать церковь Александра Невского, которую строил ее муж Александр III, она продала драгоценности, наняла лучших адвокатов, и им удалось отстоять эту церковь в суде. Это была эмигрантская церковь, она ей и осталась. Теперь, к счастью, произошло слияние Русской православной церкви Московского Патриархата и Русской православной церкви заграницей. Процесс происходит медленно, но сближение налицо, и я счастлив этому, так как считаю, что церковь едина.


Вторая, послевоенная волна русской эмиграции – самая трагическая. Это были военнопленные – темные, страшные, отчаявшиеся люди. Большую часть их Дания выдала сталинскому Советскому Союзу, и они были уничтожены. Эти люди бывали в библиотеке, и я с ними беседовал. Это были внятные враги советской власти и ее жертвы – и самая нетворческая часть русской эмиграции, не оставившая после себя никакой культуры.


Третья волна – так называемая израильская эмиграция: самые разные люди, которых объединяло то, что все они выехали по израильской визе, хотя и расселялись по всему миру. Вместе с этими людьми я провел много лет просто потому, что они были здесь».


«А в последние годы советской власти в Данию хлынул поток молодых людей, – продолжает писатель. – Они тоже приходили в библиотеку, спрашивали, что им делать, советовались. И я вдруг понял, что плохо их понимаю, хотя они говорят по-русски. По-русски говорили все три волны эмиграции, но каждый раз это был другой язык. Эти молодые эмигранты говорили на сленге молодежных тусовок, и меня поразило, насколько сильно изменился язык, а значит, – изменилось время и люди. Я знал, например, девушку, которая приехала работать горничной и сделала такую карьеру, которая не снилась и датчанкам. Я спросил: "Как?" Она ответила: "Я знала, с кем пить кофе". Еще были солдаты, воевавшие в Афганистане, которые в основном шли во Францию, в Иностранный легион. "А у тебя виза-то есть?" "А что я, без визы не дойду? Я куда хочешь дойду". И, действительно, дойдет...»


Вписываются ли русские в чужую жизнь? «Если эмигрант – миллионер, то ему просто не нужно вписываться, но если это обычный человек, то он быстро поймет, что он чужак, – говорит Назаров. – Никого не интересует, русский он или нет. Он может быть арабом, турком, негром, – кем угодно. Он здесь чужой, и это главное. А русские особенно не вписываются в чужую жизнь. Русским, чтобы вписаться, нужно перестать быть русскими».


«И я в эту действительность не вписывался, я всегда жил, думал и зарабатывал деньги по-русски, – замечает он. – Просто потому, что никем иным я быть не могу. Русский писатель – это и есть родина. В этом смысле я никогда не был эмигрантом».
«Высокомерные слова Ахматовой о людях, которые живут "под чуждым небосводом", это – неправда, – утверждает собеседник, – потому что эмиграция – страшная кара. Ленин, который сам долгие годы жил в эмиграции, назначил высылку за границу вторым по тяжести наказанием после смертной казни. Писать с таким презрением об ужасе эмиграции поэтесса могла только потому, что сама эмиграции не знала».
«На самом деле, эмиграция закончилась в 1988 году, – уверен Назаров. – Именно в этом году я, политический эмигрант, получил законную возможность приехать в Москву. Я, может быть, стал первым, или одним из первых. И считаю, что после того, как я смог приезжать на родину, для меня эмиграция кончилась. Эмиграция – это когда ты не можешь вернуться. Эмиграция – это когда все обрублено, когда все то, чем ты жил, все близкие тебе люди остались там, а ты никогда там больше не будешь, так же как они никогда не будут здесь. Эмиграция – это не просто отъезд из страны, эмиграция – это трагедия. Поэтому пока Россия остается свободной страной, никакой эмиграции быть не может. А сегодня человек сам выбирает, где он хочет жить. Не нравится здесь – поехал туда. И слава Богу!"

Назаров прав: времена меняются очень быстро. Мотор глобализации наращивает обороты, и проблема эмиграции то ли исчезает, то ли радикально меняет форму, что, в общем-то, одно и то же. Также и эмигранты: то ли их больше нет, то ли они теперь совсем другие. Просто люди, которые нашли работу заграницей, едут работать и жить в другую страну. Как, собственно, это уже давно делают повсюду.
Новые эмигранты, энергичные и прагматичные, заняты делом – зарабатывают деньги. Их не мучает ностальгия и не волнуют мудреные вопросы самоидентификации – некогда. Если он сумел построить своей семье материальный достаток, то в любые каникулы или даже в любой уик-энд может купить авиабилет в Москву. И поэтому в сухом остатке остается одно: несмотря на любые превратности судьбы, соотечественникам по-прежнему нужна Россия, а России по-прежнему нужны соотечественники.

Николай Морозов, корр. ИТАР-ТАСС.
Копенгаген, специально для журнала Русский век»

Журнал "Русский век", № 12, 2011 г.

 

Голосов:
4

Комментариев: 0

Просмотров: 16760

Поделиться

Также по теме