Статья

02.03.2015
Айсылу Кадырова
Лидия Григорьева: «Равиль хотел купить мне дом в Луганске»

Лидия Григорьева: «Равиль хотел купить мне дом в Луганске»

Презентация книги «Поэзия сновидений. Стихи, которые приснились» состоится в субботу в казанском Доме-музее Василия Аксенова. Ее автор - поэт Лидия Григорьева - уже больше двадцати лет живет в Лондоне. Но Казань для нее город не чужой. Половину стихов, «которые приснились», она написала именно здесь. Здесь встретила и своего будущего мужа - Равиля Бухараева. В Казани же его похоронила: жизнь выдающегося поэта, переводчика и мыслителя оборвалась в январе 2012 года...

В этот раз на казанскую презентацию новой книги Лидии Григорьевой приедет из Москвы ее единственная внучка Александра. «Она никогда не была в Казани. Равиль не успел показать ей свой родной город. Покажу я», - говорит Лидия Николаевна. Чуть позже признается: «Господь нам уготовил странный путь. Я потеряла отца, когда ему еще не было и тридцати. Моя внучка потеряла отца - нашего с Равилем единственного сына, - когда ему еще не было тридцати...». Наша беседа неизбежно коснулась этой печальной темы.  А началась она с рассказа Лидии Николаевны о ее новой книге.

- В истории русской литературы это первая книга, где собраны стихи, которые явились автору во сне. Идея сборника возникла в 2002 году во время моего выступления в Петербургском Музее сновидений Зигмунда Фрейда. Книга долго зрела: петербургское издательство «Алетейя» выпустило ее в этом году. «Поэзию сновидений...» нужно читать от корки до корки. Потому что кроме стихов в сборнике содержатся мои комментарии, а также статьи авторитетных психоаналитиков Виктора Мазина и Елены Емелиной...

Сны снятся мне с раннего детства, всегда очень яркие. Необыкновенно яркой с самого детства была и моя жизнь. Я родилась на маленьком украинском хуторе, а в полтора года оказалась на крайнем Севере (папа был полярным летчиком). Видела северное сияние, тундру, снега... Мне все это снилось. И самолеты снились постоянно: до моих семи лет мы постоянно летали с папой. А потом папа погиб: сажал загоревшийся самолет...

На компенсацию, которую мы получили, мама купила дом в Луганске. Знаете, я очень часто вижу этот дом во сне: как будто я снова оказалась там с мамой. А с нами - Равиль, сын Василий. И я им говорю в этом сне: «Ну вот, теперь мы все вместе тут будем жить!».

В 2011 году мы были с Равилем в Луганске, нашли этот дом. Равиль был потрясен. Говорил: «Это ж надо! Снесены целые кварталы в моей родной Казани, снесен дом, где я родился, а твой дом стоит. Уцелел. Это чудо!». Он хотел купить мне этот дом в Луганске... Не знаю, цел ли он сейчас... Бомбят мой Луганск...

Снятся ли мне вещие сны? Да. Самый страшный вещий сон я увидела в 1978 году в Пицунде, где мы проводили с Равилем медовый месяц. Мне снилось, что я сижу в доме своего деда на Украине и смотрю в окно. А за окном идет сильный дождь, ливень. И множество людей в белых одеждах бегут под дождем и несут на носилках что-то длинное, завернутое в белую ткань. Снилось мне, что я выглянула в окно и спросила: «Куда торопитесь? Что несете?». Мне ответили: « В Казань идем - Бухарая хоронить!».

Это были татарские традиционные похороны, которые в реальной жизни я тогда еще никогда не видела. Мне во сне их показали... Конечно же, я сразу рассказала этот сон Равилю. Он сказал: «Запомни это! И когда бы это ни случилось, похорони меня в Казани»...

Прошло 34 года. Сон исполнился...

Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о том, что нужно систематизировать творческое наследие мужа. Засыпаю тоже с этой мыслью. В течение дня занимаюсь архивом Равиля. Но остаются силы и на личное творчество. Скоро в издательстве «Алетейя» выйдет моя новая книжка карманного  формата «Стихи для чтения в метро». Стихи для чтения в метро / Устроены весьма хитро, / Читай без проволочки / Всего четыре строчки...

Я четверостишия писала всю жизнь. За последние два года написала триста четверостиший, публикую их на своей странице в Фейсбуке, они пользуются невероятным успехом! И вот решили их издать...

Я глубоко убеждена: поэтами рождаются, а не становятся. Сегодня среди молодых людей интересных поэтов так много, что их имена я вам перечислять не стану. Просто поверьте: их много. Я знаю это, поскольку вхожу в жюри литературного фестиваля «Эмигрантская лира», он проходит в Бельгии. Те, кто не эмигрировал, тоже участвуют - есть специальная номинация «Неоставленная страна».

Одна беда у молодых поэтов: они никого, кроме себя, не читают. Особенно игнорируют поэтов старшего поколения. У них нет авторитетов. Напрасно!

Меня неоднократно спасали поэты старшего поколения. От самоубийства спасали. В 1967, кажется, году в Казани проходило всесоюзное совещание поэтов. Как я потом узнала, поэты партийного толка готовились там меня разгромить. Но на совещание приехал потрясающий калмыцкий поэт Давид Кугультинов. Он воевал, в рамках депортации калмыков был отозван с фронта и сослан в Сибирь...

Как мне рассказывали, Давид Никитич взял с собой на ужин папку с рукописями молодых поэтов, чьи стихи должны были обсуждать на совещании. Начал просматривать. И прочел вслух: «Пробежался трамвай на длинных ногах,/ люди рисовали на его запотевших стеклах / смешные рожи. / Человек в одежде (под одеждой не было кожи, / были нервы – синие, как от холода),/ похожей на дурной перевод с английского, / силился понять, кто он такой...». Это было начало моего стихотворения «Сон». «Вот как надо писать!» - заявил Кугультинов. А ему говорят, что автора этих строк завтра хотят разгромить. И он сказал: «Не делайте из этой талантливой девочки простую советскую поэтессу!».

Уже когда мы с Равилем перебрались в Москву, меня поддерживали Борис Слуцкий, Булат Окуджава... Врагов у моей поэзии было очень много, и если бы не поддержка... Однажды на семинаре у Слуцкого меня так ругали его семинаристы, что я сидела, готовая разрыдаться, и думала: мне повеситься? Или утопиться? И тут Слуцкий им сказал: «Вы ко мне ходите годами, и у каждого из вас я знаю потолок. А у нее я потолка не вижу!». Мои слезы сразу высохли...

В Лондоне я сейчас живу со своей мамой. Равиль очень ее уважал... Мама всегда нам помогала. В самые тяжелые времена нашего литературного становления у нас была одна-единственная материальная подпитка - моя мама. Она тогда жила и работала на Чукотке, получала огромную зарплату. И тратила ее всю на нас, на нашу молодую семью. Потом переехала к нам в Москву. А потом Равиль получил работу в Лондоне, и мы перебрались в Великобританию...

Все наши близкие, которые умирают раньше нас, они никуда не уходят. Они ощутимо рядом, их просто не видно: они «в другой комнате»... Помню, когда был юбилей у Равиля, шла передача по телевидению: Галину Вишневскую пытали вопросом, не скучно ли ей на этом свете без Ростроповича. Она ответила: «Почему мне должно быть скучно? Он все время со мной!». Я была потрясена этими словами. А ведь это было мое приготовление к потере Равиля... Он теперь все время со мной. И сын Василий...

Знаете, я бы не смогла жить в Казани. Мне здесь больно: я хожу по улицам и мгновенно вспоминаю, где какое стихотворение ко мне пришло. Казань - родина моих стихов. И моя единственная «соперница»: Казань была любовью, страстью, наваждением Равиля...

Казань мне теперь не снится, нет...

Голосов:
1

Комментариев: 0

Просмотров: 6418

Поделиться

Также по теме